Дешёвая верёвка перематывает верхний конец ножен с эфесом цзяня. Меч, при таком-то раскладе, конечно, не слишком удобно/привычно лежит в ладони, однако, всё же, достаточно комфортно, чтобы не лишиться ни одной из четырёх исходных техник фехтования. Правда, любой удар "запрятанного" клинка, решительно лишён смертоносности, хотя хороший "укол" куда-нибудь в пасть намвьетского "воителя", безусловно, вполне справляется с задачей "перемешать" полугнилые зубы южного варвара у того в пасти.

Сюнь-цзи-ши (вроде ответственного за сообщение между главнокомандующим и командирами отдельных подразделений) при лоучаньском генерале Дуань Чжи, Вэньхой И, в сине-зелёных одеждах с узорами речного тростника - символа чистоты и безупречности, что уж - в "застёгивающемся" на груди бронзовом панцире из двух частей, имеющем вид морды Яньваня (ситуационный местный азиатский аналог Сатаны, "припаханный" к делу страданий грешников - из буддизма), на ухоженно-упитанном коне верхом, очевидно считает ниже себя - рубить "подданных" так называемого "королевства" Линьнам. Сначала, он, конечно, проткнул парочку проходимцев, во время самой первой сшибки армий, но, почувствовал от этого отвращение, словно "прополоскал" меч в куче помоев или луже "отходов" от выпивки на заднем дворе "рюмочной", отказался от идеи собственноручно расправляться с черноголовыми отребьями мерзавочно-восставшего толка. Впрочем, вряд ли кто-то из людей благородных всерьёз воспринимал бойню, учиняемую карательными войсками возомнившим себя государством жителям подчинённых провинций, как настоящую войну. Хотя бы одно то, что прославленный Ма Юань отказался от всех необходимых по искусству войны (а искусство войны, как известно, искусство Богов и Императора) стратегий, с положенными манёврами, и просто "пришёл разогнать" толпу земледельцев - которые, как низкие твари, не способны самостоятельно дойти до раскаяния - говорит уже о многом.

Вэньхой "крутится" на коне, верней, крутит скотину вокруг своей оси, периодически задевая "зверюгой" наступающих китайских пехотинцев, явно портя им привычное построение своим присутствием, но не обращая, собственно, на недовольство низкого люди никакого внимания. Глянут злобно-безмолвно да как-нибудь протиснутся. Великий не подстраивается под мелочно-злобную кровожадность млекопитающих, пусть они даже в его "цветах". Рыжеволосый, периодически слегка приподнимается вверх (и вовсе не для того, чтобы ловчее словить башкой шальную стрелу), чтобы найти Ан Вьет. Его недостойная данница, практически часть его самого уже два с половиной века... сейчас - это одно лишь подлое животное, похожее на создание с интеллектом одним тем, что у неё две ноги и две руки, да она способна издавать шум, отдалённо напоминающий человеческую речь. И, да, Божественный, без сомнений, стыдится... стыдиться подобной негодной прислуги, которая не может воплотить именно-непременно "ту самую" Цель, которую Он ей поставили и позволил исполнять.

- Тц... В калеке разума - легко ошибиться. Чтобы ни думал о дураке умный, а всё ж бестолковый всегда на пару безумных грёз о самом себе впереди любых догадок и предположений, - мужчина слегка отклоняется влево, раздвигает губы, и, не сплёвывает, а скорее - "пускает слюну" между зубов, прямо под ноги воинов в сандалиях, месящих уже не столько зелёную траву поля, а некое подобие "ноготворной" осенней распутицы. Широкая грудь коня распихивает, расталкивает "сотрудников" репрессивного десятитысячного воинства Ма Юня, когда И скачет позади первых линий строя, выискивая Нгуен сосредоточенным, потемневшим от злобы (рождённой самоуверенностью того, кто безусловно прав) тёпло-карим взглядом. Он уже почти знает, "куда смотреть", физически чувствуя зуд, в чешущихся в ожидании педагогического рукоприкладства, к тонкокостному и симпатичному личику Ан, ладонях. Коняка сбивает на землю кого-то из солдат императорской армии, хрустят под копытами тела не успевших убраться с дороги; блестящий, крупными жемчужными в узоре, на солнце начальственный сапог пихает слишком притиснувшегося, к "пробивающемуся" через живую стену китайцев, человека. А потом ещё одного и ещё одного.

Империи Хань не нужен цзянь, чтобы расправиться с Королевством Линьнам, чья фигурка, в окружении собственных "граждан", оказалась впереди, в каких-то пятидесяти метрах, в поле зрения. Далековато, чтобы толком кого-то узнать в пылу сражения? Может, и так. Или, верней, так, да не так. Эту "стать", которая отлично рифмуется со словом "гадь", невольничей породы, тяжело не признать сразу же. Правильные черты лица И кривятся в брезгливости, будто бы у какого-нибудь ручья он перевернул истлевше-изгнившую корягу, а из-под неё полезли, шурша ножками, полетели, у кого есть крылья, поползли разбегаться (звучит чудно, конечно) всякие насекомые, встревоженные потерей убежища и тем, что на них "пролился" свет Солнца.

Вскрик боли, после хлёстского удара ножнами по лицу одного из "рядовых", который по глупости схватился за узды коня сюнь-цзи-ши, видимо, решив, что животное "рехнулось" от гама и - "понесло" своего хозяина в самую гущу свалки-рубки. Конечно же, нет. И - сам правит. И - сам спешит к Ан Вьет, чтобы прямо здесь и прямо сейчас, сбросить её, взобравшуюся на скакуна, на землю, заставить корчиться у себя ногах, крючиться от унижения - хотя формально она и так никто, как ещё можно унизить?! - сломать ей хребет в принуждающем низкопоклонстве! И... не удовлетворяться всем этим, пока Луна раз пять(сот) не сядет и не взойдёт, заставить "пошедшую по кривой дорожке" Намвьет - сожалеть. Сожалеть и осознавать, что, чтобы она ни вытворяла, а навсегда останется равноудалена от "счастья самодостаточности" и "распоряжения собой". Конечно, Вэньхой с удовольствием бы просто казнил её на месте, так же, как казнят любого, кто считает себя вправе осуждать ли, одобрять ли, а всё же судить о делах Сына Неба (что вообще не дело-то, как ни посмотри). Но, уж если что он и "выучил" за четыре тысячи лет, так это то, что от... "подобных себе" в смысле "не совсем людей" - невозможно избавиться, не изведя под корень всю народность. Да и то - воскреснуть могут, спустя время. Пара коротких, резких взмахов левой кистью, словно И (хотя ещё не касался) - однако уже испачкался об Ан.

- Л-и-и-и-и-и-иньн-А-А-А-А-А-М! - позвал, само собой, самым настоящим рёвом. А как тут иначе-то? Поди обычным тоном "перекричи" шум битвы, звон оружия, стоны, вскрики, приказы, подбадривающие вопли и горестные взвизги. Но, Вэньхой не вчера и не позавчера впервые оказался в сражении. Знает, как рявкнуть суггестивным басом, чтобы перекрыть гул схватки. - Л-и-и-и-и-и-иньн-А-А-А-А-А-М! - повторил, для уверенности, ткнув пятками бока коня, чтобы тот "поднажал", въезжая практически мордой в вооружение отряда Нгуен. Одежду, конечно, жалко, всё же, один из парадных, "праздничных" нарядов нацепил сегодня И. Но, ничего, попортят и успокоятся, затрясутся в ужасе от "бессмертного", который не становится бездыханным от копья, засевшего наконечником под нижним краем "кирасы" в животе. Выскальзывает из ножен меч, "плюхается" вниз. Как последнюю дворнягу, стащившую то, что ей не положено, "отходит" Империя Хань "королевство" - палкой. Пустой "палкой" ножен. Чтобы хоть немного простить. Как только увидит её через кровавую пелену, "завесившую" взгляд. Больно же до одури, когда в вас острыми предметами тыкают не в лечебных, а смертоубийственных целях.

Отредактировано China (2014-10-13 21:40:02)