And you say, “I'll heal you
I’ll always be yours”.
And you say, “I’ll kill you”
If I do something wrong.

Будь на то её воля, она бы ни за что не явилась в место, подобное этому.
Ин Си жалеет, что пришла, с того самого момента, когда её, не успевшую оглядеться по сторонам, потащил за собой Вэньхой. Ин Си раздражается тому, что она вновь стала никем, ступив на китайскую землю, что поддалась чужому влиянию, слепо прибежав по первому зову.
Жалкая девчонка.
Чэнь не верит, что всё это сейчас происходит с ней. Что её сейчас навязчиво опекает Китай, точно фарфоровую пустую куклу. Что он, сам того не осознавая, вдавливает её в себя, что её правая рука болит после того, как в неё мёртвой хваткой вцепился КНР.
Силу он так и не научился контролировать.
Ин Си сидит в неудобной позе, но не рискует шевелиться. Её обуревают смутные терзания грядущей катастрофы, которую она сама же и развязала. Её беспокоит тот факт, что Кайши наверняка знает: она находится в неположенном месте. И почему он не предпринял попытку остановить её, когда она уходила? Значит, Чану была выгодна встреча двух противоборствующих начал некогда цельного Китая.
Какая мерзость.
Тайвань не может дышать полной грудью: спёртый воздух не оставляет о себе приятных впечатлений. У Ин Си кружится голова — должно быть, от иного запаха, исходящего от Вэньхоя. Чэнь, отвыкшей от всего резкого и нелицеприятного, сложно сохранять хладнокровие. Она косится на оружие, демонстративно лежащее на столе, и одновременно терпит речи КНР, внешне бессвязные, но на деле острые и язвительные. Она молчит, превосходно зная, что ей нечем крыть его завуалированные оскорбления.
«Ты рада?»
О, безусловно, она рада. Тёмные глаза Ин Си блестят в тусклом освещении чайной, а она сама улыбается — нежно, по-детски открыто, будто бы и не она пережила множество взлётов и крайне болезненных падений в прошлом. Она внимательнейшим образом слушает Вэньхоя, каждое его слово отголоском повторяется в её сознании. Он режет её ножом из колких фраз, а она не смеет перечить ему. Потому что ещё не время. Не время.

Ин Си понимает своего благодетеля без слов. К чему исторгать ненужные звуки, когда можно просто проявить себя через более выразительные действия?.. Она грациозно наклоняется за спичечным коробком, но не дотягивается — мешает крепкий обхват Китая. Ин Си не теряется и, выставив в сторону левую ногу, с её помощью пододвигает к себе расшатанный деревянный стол — тот глухо стонет, когда ножки вступают в сопротивление с полом. Вырез ципао позволяет блуждающему взору увидеть больше положенного, но Ин Си не заботится о том, кто именно из посторонних оценивает её в этом месте — её показное выступление предназначено исключительно для Вэньхоя, и только для него одного. Секунда-другая — и уже все прелести скрыты под алой тканью, не впериться взглядом ни в округлость подтянутой икры, ни в крохотный участок бедра, который, казалось, ненароком был оголён предусмотрительной Чэнь. Что за развязная женщина.
Она зажигает спичку и, закрывая свободной рукой горящее пламя, точно оно может потухнуть в любой момент от мимолётного сквозняка — старый трюк, который Ин Си подсмотрела у киотских гейш — подносит её к папиросе. Миг — и приказ Китая исполнен неукоснительно. Тайвань не тушит спичку до тех пор, пока огонь не подбирается вплотную к её пальцам. Только тогда она, прилагая небрежное усилие, задувает пламя и переводит взгляд на Вэньхоя — доволен ли?

Спичка летит куда-то за спину Ин Си и теряется среди мусора, устилающего скрипящий пол чайной. Убогое пространство вызывает у Тайвань чувство непреодолимой брезгливости, но она ничем не показывает этого — её глаза устремлены на Китай, в них застывает выражение любопытства. Что он ещё скажет, как поведёт себя, с какой стороны раскроет свою замаранную душу?
Ин Си желает лишь одного: узреть воочию падение Вэньхоя. Но возможно ли это без вмешательства извне? Едва ли.
Ин Си обещает себе сделать всё возможное, чтобы сокрушить своего давнего хозяина.

I wasn't made to love you
Everyone make mistakes
We are both to blame.

Ин Си ловит на себе похотливые взгляды заблудших в этой глуши солдат и усмехается: ей всё ясно, более того — она готова поручиться за то, какие мысли посещают головы этих провонявших многодневными походами и запёкшейся кровью воителей. Она не подходит этой обстановке: не она, источающая тонкий аромат дорогих женских духов со смешанным цветочным запахом, не она, одетая с иголочки в столь нарядное и вызывающее — ещё бы, ярко-красное — платье, не она должна находиться тут. Это доходит даже до самого протухшего пьяницы, валяющегося в самом углу чайной и смердящего машинным маслом и сгнившей рыбой (что за нелепое сочетание таких разносторонних запахов!).
Никакая женщина в здравом уме не ступит на порог столь отвратительного для холёных девиц места. Все, окучивающиеся в чайной, видят в ней шлюху, но вместе с тем личную проститутку (отчасти так оно и есть на самом деле) того неизвестного, на чьих коленях она милостиво примостилась так, будто ей не впервой. Тайвань действительно не впервой. Но об этом никому не следует знать, тем более Китаю.
А между тем его руки блуждают по её телу, грубо, но умеренно — Тайвань слабо противится, и это похоже скорее на заигрывание, чем на реальную попытку избежать прикосновений Китая. Сейчас можно позволить ему немного позабавиться.
Ин Си всё равно, какие мысли обуревают Вэньхоя, когда он столь открыто демонстрирует своё явное желание безраздельно владеть ею. Она знает, что он скорее перережет здесь всем глотки, чем позволит кому-то постороннему коснуться её. В этом её неоспоримое преимущество, в этом её главная слабость.
Потому-то Ин Си позволяет себе излишнюю манерность, будто говоря всем собравшимся здесь солдафонам: «Сегодня я его женщина». Сегодня, но не навсегда.
Ин Си горделиво задирает подбородок — эти выродки не чета ей. То ли дело благородный, пусть и пустившийся ныне во все тяжкие КНР. И только отвлекшись от прощупывания атмосферы вокруг, Тайвань понимает, что упустила из виду важную деталь: её благодетель голоден. Вот только, увы, она совсем не голодна.
Она напрягает спину, едва его ладонь замирает на смехотворном расстоянии от её груди, — какое странное, давно забытое чувство! смесь опасности и зарождающегося вожделения — и задерживает дыхание, потому что сердце бьётся чаще обычного. Нельзя. Необходимо успокоиться.
— Здорово придумал, обречённая моя?
— Превосходно, — выдыхает она совсем близко от его лица, и голос Ин Си дрожит от обуявшего её восторга. — Было бы беспечно ожидать от вас меньшего, мой повелитель.
Кто, как не Тайвань, знает, как нужно мягко и податливо обращаться с Китаем. Она разрешает ему всё, что ему заблагорассудится, потому что она — рабыня, а он — её полноправный хозяин. Пусть думает так, пусть верит в это со всей пылкостью своей страстной натуры — она не станет разубеждать его в этом. Пусть ошибётся позднее, когда Чэнь сможет сама себя содержать и не зависеть от старого тирана, забывшего её в это переломное для материка время.
Ин Си не обижена на него, нет, уязвлено лишь её самолюбие. Она не хочет, чтобы её носили на руках и осыпали воздушными поцелуями — что за детский фарс! — но стремится к тому, чтобы её развлекали. Постоянно, не прерываясь ни на минуту отдыха. Иначе какой толк в существовании такой, как она?

Китай не заставляет себя ждать. Он переходит в наступление, отстранив Тайвань от выхода из щекотливого положения. Ей некуда деваться, вокруг толпа солдафонов, а непосредственно перед ней — зверь куда более диковинный и смертоносный. Что же он стремится выведать у неё насчёт своих бывших приспешников?
Ин Си смотрит в глаза Вэньхою и находит там ответ.
— Я бы хотела немного поиграть с ними, прежде чем окончательно решить их судьбу, — бесстыдно прижимаясь к бывшему благодетелю, отвечает Ин Си. — Вы ведь позволите мне это?

Позволит, ещё как позволит. Если перебежчики владеют какой-то ценной информацией, в их интересах будет сотрудничать с обновлённым правительством КР. В противном же случае... тюремные пытки, которые полюбились Тайвань от Китая, по-прежнему в силе — их никто не отменял. Демократия хороша тем, что все таращатся на её внешнюю показушность и забывают о подвалах с мрачным содержимым. Но в случае с КР всё-таки решающим фактором выступал именно Кайши, чем пережитки имперского Китая.
Ин Си старается продумывать следующие шаги Вэньхоя. Он определённо заговорит о её возмутительном отделении от него, КНР, иначе и быть не может. И что она скажет в своё оправдание? Она — заложница обстоятельств? Лишь в какой-то степени это является правдой.
— Справедливость всегда карает неповиновение, — протягивает она, неторопливо кладя ладони на его плечи. — Я могу надеяться на снисхождение за свои грехи?
Ин Си изучает лицо мужчины и с огорчением подмечает то, как он изменился далеко не в лучшую сторону. Новая эпоха слишком быстро сменяет всё с ног на голову, и ни КР, ни КНР не могут остановить это. Тайвань скучает по былым временам, когда решения за неё принимали другие, более сильные, когда она ничего толком и не стоила. Столкнувшись со всеми проблемами в одиночку, теперь Ин Си едва держалась на ногах. И это всё — кара за её предательство Китая?
Чушь.
Ему стоит просто отпустить её, а не держать возле себя, как комнатную собачонку. Но разве Китаю докажешь что-либо, выходящее за рамки его могущества на собственных территориях?
Ин Си вздыхает и незаметно теребит пуговицу на военной форме Вэньхоя. Только бы он прозрел в скором времени и избавил её от мучительных объяснений её переменившейся политики и общественно-важных приоритетов. Он не поймёт. Но вдруг...?

The light has faded on us
Living a life that's hopeless
Oh! Don't you feel it's time to
Pack and say goodbye?

Отредактировано Taiwan (2014-10-15 07:14:26)